Эти воспоминания передают всю скромность, простоту и глубину этого необыкновенного человека, который отчаянно утверждал, что он не драматург. Он чувствовал себя доктором, но не творцом. Он чувствовал себя простым, но не гениальным человеком. Это человек с тяжёлой болезнью, на любую заботу и тревогу отвечающий: «я абсолютно здоров». Станиславский восхищался его оптимизмом, его наивностью и детской радостью: «Когда здоровый человек чувствует себя бодро и весело, это – естественно, нормально. Но когда больной, приговоренный самим собою к смерти (ведь Чехов – доктор), прикованный, как узник, к ненавистному ему месту, вдали от близких и друзей, не видя для себя просвета впереди, тем не менее умеет и смеяться, и жить светлыми мечтами, верой в будущее, заботливо накапливая культурные богатства для грядущих поколений, – то такую жизнерадостность и жизнеспособность следует признать чрезвычайной, исключительной, гораздо выше нормы».

Кто больше Чехова жаждал жизни и культуры? Станиславский и здесь отмечает, что «всякое новое полезное начинание – зарождающееся ученое общество или проект нового театра, библиотеки, музея – являлось для Чехова подлинным событием. Даже простое очередное благоустройство жизни необычайно оживляло, волновало его. Например, помню его детскую радость, когда я рассказал ему однажды о большом строящемся доме у Красных ворот в Москве... Об этом событии Антон Павлович долго после рассказывал с восторгом всем, кто приходил его навещать: так сильно он искал во всем предвестников будущей русской и всечеловеческой культуры не только духовной, но даже и внешней».

А как скромен был Антон Павлович в отношении своих произведений, в отношении своего творчества. Когда Константин Сергеевич несколько раз просил его занять почетное место у стола в зале и порепетировать с артистами, он скромно отнекивался: «Я же все написал, я же не режиссер, я – доктор». А на все расспросы о пьесах так и отвечал: «Там же всё написано» или «Послушайте же, я же там написал все, что знал». Написал в своих драматургических произведениях, которые не теряют свою актуальность и сегодня.
 

Антон Павлович – это тот автор, который принципиально изменяет художественную структуру драмы, ее эстетическую природу. Русский театр начинает постигать искусство углубленного раскрытия душевно-психологической жизни современного человека. Чеховские драмы являются важнейшим этапом в истории драматургии, во многом определивший дальнейший путь ее развития, становлении всего русского театра. Театр начинает постигать душевно-психологическую составляющую человека. Как писал основатель психологического театра, Станиславский: «Он (Чехов) уточнил наши знания о жизни вещей, звуков, света, которые нужны человеку чтобы раскрыть нам жизнь человеческого духа». «Правда» должна быть в основе каждого спектакля. Эту правду помогает постичь сам автор. Он подсказывает, а порой напрямую указывает на предметы, звуки, свет, которые создают обстановку спектакля. Читая драматургию Чехова, чувствуется определенное настроение отдельной сцены и произведения в целом. Ощущается симпатия автора к горькой жизненной правде, а не надуманной реальности. В письмах Книппер-Чехова писала: «Играть пьесы Чехова трудно: мало быть хорошим актером. Надо любить, чувствовать Чехова, надо уметь проникнуться всей атмосферой данной полосы жизни, а главное надо любить человека, как любил его Чехов, и жить жизнью людей».
 

Драматургия является мощным способом воздействия на человека и общество. Сила ее в том, что она создана для реализации на сценической площадке. Для полного высказывания на сцене, автор создает не только персонажей и их реплики, он пишет весьма важные замечания для постановщика спектакля – ремарки. В пьесах Чехова авторские ремарки воплощены в максимальном виде. Он использует все виды ремарок: ремарки характеристики; жестовые; речевые и интонационные; мизансценические; паузные; уход или вход персонажа; адресат реплики; ремарка эмоциональной природы; совершения действия; физического состояния; места действия; времени действия; сюжетные; сценографические (обстановочные); служебные ремарки; литературно-повествовательные.
 

Ремарки действия, помогают актерам распределиться в роли, выяснить основную цель персонажа, а также реализовать весь потенциал данного героя. Ремарки мизансцен, в большей степени, созданы для режиссера, который «распределяет» актеров по площадке, наиболее точно в смысловом контексте пьесы. Световые и звуковые ремарки даны для работников, занимающихся постановкой звука и света в спектакле. Сценографические ремарки, описание места действия, необходимы для художника, создающего декорации спектакля. Однако в драматургии Чехова мы замечаем ремарки, указывающие на обстановку и предметы, которые находятся «за» основным местом действия, которые никак не могут проявиться на сцене, так называемые литературно-повествовательные ремарки. Казалось бы, зачем автору необходимо описывать то, что никак не реализуется на сценической площадке. Как заметил Бицилли: «многие ремарки явно не для режиссера, а для читателя». Но, в письмах Чехова есть прямое указание на нелюбовь Чехова к прочтению пьес. Ермоловой он пишет, что пьесы можно печатать только в исключительных случаях, а Чичикову сообщает, что пьес не на сцене он вообще не понимает и поэтому не любит. Следовательно, Антон Павлович писал свои ремарки в пьесах с целью их полной реализации на сцене. Он создал подобные ремарки в помощь актерам, создающих спектакль, с целью погружения артистов в предлагаемые обстоятельства. Каждая ремарка Чехова направлена на создание единого цельного состояния, создание самого первичного и важного в чеховских пьесах – атмосферы. Это основа его пьес. Атмосфера создается на сцене совокупностью всех составляющих спектакля. Но в первую очередь, за счёт погружения артистов в предлагаемые обстоятельства, раскрытые автором в ремарках.
 

А напоследок, хочется дать напутствие постановщикам, работающим с драматургией Антона Павловича Чехова: «Читайте ремарки!».