В Иркутском академическом драматическом театре готовится к постановке пьеса современного драматурга Валентина Азерникова «Мишель». Этот автор входит в число известных отечественных литераторов, широкому кругу зрителей он известен по сценариям к фильмам: «Отпуск за свой счет», «По семейным обстоятельствам», «Искренне Ваш».

         К воплощению доброй лирической комедии приступил заслуженный артист Российской Федерации Геннадий Гущин, сменив название пьесы на более заманчивое: «Любовь под напряжением».       Нужно сказать, что тема женской судьбы, неслучившегося счастья, томительного одиночества, которая присутствует в пьесе, является и лейтмотивом творческих поисков самого режиссёра. В арсенале его творческой биографии мы видим спектакли «Дура и дурочка» Г. Берковича, «Комната невесты» В. Красногорова, «Осенние скрипки» И. Сургучёва, «В день свадьбы» В. Розова, «Квартет для двоих» А. Крыма и другие. Все они, так или иначе, затрагивают темы душевного одиночества, несчастливой женской доли, отсутствия любви.

         Сам Геннадий Степанович, на вопрос: почему вновь через годы он возвращается к этой теме, делится:

         – Наверное, все идёт из подсознания. Я так воспринимал женщин, которые меня окружали с детства. Начиная с мамы, которую я видел очень редко. Она работала проводником. И меня всё время оставляли в продлённой группе детского сада. Когда она приезжала, всегда смотрела на меня печальными глазами, потому что через трое суток ей нужно было вновь на десять дней уезжать. Мне очень её не хватало. И у меня сложился образ женщины, как печального, одинокого человечка. Так и дальше в моей жизни повелось. В женщине всегда прочитывалась какая-то неустроенность, всегдашнее желание и попытка найти опору. Даже у самых разбитных, которые, казалось, бравируют жизненным успехом, всё равно есть потребность «облокотиться». Так я, во всяком случае, чувствую.

         – Есть в этой истории какое-то родство с Вашим спектаклем «Дура и дурочка» – и здесь, и там встречаются два непохожих странных женских мира.

         – Да, в какой-то степени эта пьеса для меня - продолжение «Дуры и дурочки». Героини схожи. Мне интересно прослеживать нестандартные характеры чудаков и чудиков. Если со стороны взглянуть на женщин из той и другой истории, то можно сказать, ну – «дурочки». А на самом деле – это глубоко несчастные, одинокие люди, которые хотят элементарного простого человеческого счастья. Героиня Мари – как раз из коллекции таких странных представительниц прекрасного пола, очень неординарная, чудно воспринимающая мир.

         – Вы часто работаете в жанре мелодрамы? Чем он для вас привлекателен?

         – У нас какое-то неправильное отношение к мелодраме сложилось. Мелодрама – вроде что-то мелкое, а вот трагедия, это да. Но чем больше живёшь на белом свете, тем больше понимаешь, что как раз вот в этих мелодрамах, из которых сотканы все наши биографии, суть человеческой жизни и есть. Драматурга Александра Володина, например, тоже упрекали, за то, что он пишет в мелкотемье: о взаимоотношениях мужчины и женщины. Вроде, надо размышлять о глобальных вещах: мир во всём мире, производство.… И сейчас есть большие темы, о которых следует говорить. Но мне кажется, глобальнее простого человека ничего в жизни быть не может. Из этого «мелкотемья» и состоит вся наша жизнь. Это те истории, которые очень-очень нужны.

         – Расскажите, почему, по Вашему мнению, пьеса называется «Мишель»? Хотя этот персонаж появляется в конце пьесы на краткий миг?

         – Мишель – это не столько персонаж, сколько некий фетиш, подобный которому есть у каждого человека. В пьесе же есть такая фраза: «Мишеля же никакого не существует. Это же ваша выдумка». А Мари говорит: «Если бы его и не существовало, его надо было бы придумать». Каждой женщине или мужчине нужен какой-то образ-мечта. Девушка ждёт принца, мужчина – принцессу. Так и у Мари есть годами сложившийся образ-воспоминание, но появляется Мишель – и всё рушится. Мечты и реальность не совпали, фантазия улетучивается. Так часто бывает в жизни. Это всегда болезненно. Ждут-то всегда принцев, а приходит монтёр с разводным ключом. Но это и есть настоящее счастье. Его не всегда сразу разглядишь. Ведь всё познаётся в процессе. У Германа Гессе в романе «Демиан», сказано: птице, прежде чем вылупиться, чтобы увидеть небо, выпорхнуть в жизнь, необходимо разбить яйцо. Мари должна разрушить обжитый мир иллюзий, своих обласканных стереотипов, только тогда откроется что-то другое, что-то подлинное.

         И разрушение мифа «Мишель» – это не трагедия, а приобретение того настоящего, что должно быть в жизни. Если человек ищет, ждёт, то всё равно судьба ему что-то преподнесёт. Главное не пройти мимо, главное  это увидеть и не отвергать.

         – Главное не проморгать своё счастье?

         – Желательно, не прослушать подсказку того, кто тебя ведёт. И прийти к предназначенному, увидеть, разглядеть – и соединиться с ним. Мы думаем, что мы управляем жизнью, формируем её. А, оказывается, есть нечто такое, неочевидное, что тебя направляет. Учёные в институте мозга, кстати, доказали, что мы принимаем решения на две-три секунды позже нашего мозга. Что-то в нас уже решает. Но для того, чтобы всё решено было правильно, нужно этому и соответствовать. Почему, например, в фильме режиссёра Андрея Тарковского «Солярис» происходит трансформация с главным героем Кельвином? Потому что он осознал что-то в своих взаимоотношениях с женой, стал настоящим - и её сделал настоящей. Он услышал свою совесть, искупил все грехи, встретившись с разумным океаном планеты. Это очень важные моменты: встреча с совестью, с самим собой.

         Поэтому в этой простенькой пьесе можно разглядеть и такие, «космические» мотивы. Ведь Мари и Виктор встречаются, когда у обоих кризис в жизни. И интуитивно они тянутся друг к другу, чтобы помочь и найти ответную поддержку. Это вообще история о восхождении и преображении.

         – Пьеса очень статична, действие ограничено одним местом – всё происходит у электрощита. Вам это мешает или помогает в работе?

         – Да, действительно, всё происходит буквально на пороге у щитка. Но такая локальность действия даёт возможность артистам поговорить глаза в глаза. Зрители должны обратиться в слух, чтобы эта сердечная история проникла в них. Это разговор на полутонах, несуетный. Если в голливудском фильме кадр меняется раз в три секунды, то у вышеупомянутого уже Андрея Тарковского один кадр может длиться минуту. И невозможно оторвать взгляд, потому что он наполнен смыслами. Советский писатель Юрий Олеша в своё время говорил «в наш век скоростей…», это он не знал ещё про наши сегодняшние скорости…. На мой взгляд, художник должен мыслить медленнее и искусство должно быть медленнее, чтобы человек мог не только следить за картинкой, а проникнуться и побыть в ситуации, как в колыбели. К сожалению, мы немножко отвыкли от этих вещей, и я в частности, и в новой постановке движусь путём, для себя тоже опасным. Но если нам со зрителями удастся синхронизироваться и попасть в унисон в этой неспешной истории, то будет хорошо.

Беседовала Татьяна Довгополая