Характерный самобытный актёр старой школы, с несуетным, глубоким проживанием ролей; талантливый педагог, уважаемый и обожаемый учениками; создатель нескольких любительских театральных коллективов, которые стали проводником в мир литературы и театра для многих школьников и студентов Иркутска; режиссёр, поставивший более 100 спектаклей. Речь идёт об Александре Анатольевиче Булдакове – несомненном театральном лидере, без которого сегодня немыслим театральный процесс и культурная атмосфера Приангарья. 

20 апреля заслуженному артисту исполнилось 80 лет. 33 года он служит в Иркутском академическом драматическом театре им. Н.П. Охлопкова, а актёрской профессии предан более полувека своей жизни. Судьба щедро дарила актёру встречи с настоящими звёздами режиссуры – Борисом Преображенским, Ксенией Грушвицкой, Вячеславом Кокориным, Геннадием Шапошниковым и другими. За это время Александр Анатольевич собрал дивную коллекцию разноплановых ролей в постановках по произведениям Шекспира, Достоевского, Островского, Горького, Чехова, Вампилова, Распутина. Им создано свыше 300 образов. Ни один из них не проходной, не случайный. Все они – с точным попаданием в зерно роли, с виртуозной внешней огранкой и внутренним глубоким наполнением. Вот уж поистине многочисленными, красочными и счастливыми «страницами полнится жизни гигант».

Не могут не восхищать в юбиляре цельность натуры, живая энергия самоотдачи, всегдашний интерес к постижению профессии, уважение к коллегам и искренняя потребность быть нужным театру. Александр Анатольевич нужен и любим! Эти чувства рефреном звучали в юбилейный день от поздравителей всех театральных мастей. И глядя, с каким мальчишеским озорством отплясывает именинник, как сквозь волнение и смущение в его глазах светится радость и благодарность за жизнь в этом удивительном краю театрального вымысла, возникает жгучее желание вновь и вновь лицезреть десятки новых сценических историй, созданных под знаком «булдаковского качества». 

За последнее десятилетие профессиональную сокровищницу талантливого артиста дополнили мощные, тонко и точно сделанные образы. Это Вукол Наумович Чугунов из спектакля «Волки и овцы» по пьесе А.Н. Островского, Папаша в парадоксальной истории Даниила Хармса «Елизавета Бам», Фёдор Карамазов в камерной постановке «Брат Иван» по роману Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы», Василий Игнатьевич в современной дачной пасторали «Земля Эльзы» по пьесе Ярославы Пулинович, Кука в трогательном путешествии в детство «Кое-что о том самом и не только» Дмитрия Калинина, Генерал в азартной фантасмагории «Игрок» по роману Ф.М. Достоевского.

Эти работы свидетельствуют о широчайшем диапазоне актёра, здесь и абсурдизм, и сентиментальная история, и комедия характеров, и подлинный драматизм. Все образы наглядно подтверждают, как богата и колоритна органика артиста. Он одинаково талантливо может играть как положительных, так и отрицательных героев; искусно существует как в жанре мелодрамы, так и в жанре высокой трагедии; легко и убедительно может выразить искренность и лукавство, одарить лучезарной открытой улыбкой и обжечь искривлённой ироничной усмешкой, бывает невероятно обаятелен и поистине устрашающ.

Взять, к примеру, лишь три образа, где Александр Булдаков предстаёт в совершенно различных амплуа – мелодраматический герой Василий Игнатьевич; яркий комедийный характерный персонаж Островского – Вукол Чугунов и герой психологически сложный, противоречивый, с глубоким внутренним конфликтом – Фёдор Карамазов. Они кардинально различаются между собой. Однако все легко уживаются в творческой биографии артиста. Александр Булдаков умеет не просто играть характер, он демонстрирует глубокое понимание психики персонажа, его мотивации и внутренних противоречий. Такой подход позволяет создать не просто индивидуальный портрет, а обобщённый тип, отражающий черты, свойственные целому кругу людей. 

Это явно выражено в образе Вукола Наумовича Чугунова из комедии Александра Островского «Волки и овцы». Заслуженный артист угадывает и мастерски рисует тип мелкого русского чиновника. В нём извечная зависимость, подобострастность перед благодетелем, страх быть пойманным, дополняемые изворотливостью натуры и способностью «обстряпать» дельце ради похвалы и выгоды. Перед зрителем тихо и вкрадчиво появляется согбенная фигура, спина не просто склоняется, на ней действительно высится горб, как олицетворение постоянно заискивающего состояния. Из-за горба голова будто лишена шеи, она выныривает из ворота пиджака, суетно оглядывается, как оглядываются люди, боящиеся быть застигнутыми врасплох. Руки актёра красноречиво дополняют образ: крепко обхватывая потрёпанный портфель, они суматошно, по-птичьи, «семенят» по его поверхности, давая понять, что содержимое – это всё, чем живёт и дышит его обладатель – и путь к успеху, и путь к погибели. Взгляд сквозь призму очков всегда на чеку, выказывает хитрость, лукавство и талант дельца. Когда же он смотрит на благодетельницу, его глаза словно застилаются масляной поволокой угодливости, но нет-нет да мелькнёт в них чертовщинка, за которой угадывается желание перехитрить, чтобы самому без куша не остаться. А как он льстиво ластится к Меропии Давыдовне Мурзавецкой, старается предупредить её движения, поймать украдкой её взгляд, прикоснуться поцелуем к ручке…

Образ создан виртуозно, правдиво и живо. С одной стороны, он невероятно комичен, а с другой – в нём прочитывается трагедия маленького человека, вынужденного всю жизнь угодничать ради прибытка, смирившегося со своей участью.

Совсем иного порядка Фёдор Карамазов. Актёр существует среди исполнителей спектакля «Брат Иван» словно подчёркнуто бытовым способом, зацикленный на чувственных удовольствиях, он крепко держится за земные радости жизни. Его разговор начинается за столом, он пьёт водку и распаляется, видно, как в нём закипает кровь, разгорается азартная жажда насмехаться, куражиться над сыновьями, поддевать их, сталкивать лбами. Булдаков-Карамазов смакует рассказы о своих сладострастных похождениях, при этом видит производимый эффект – оторопелость Алёши, раздражение Ивана – и получает ещё большее удовольствие. Его истории, сопровождающиеся глумливым ехидным смехом, смачным животным облизыванием губ, рисуют озверение, расчеловечивание, страшное нравственное падение Фёдора Карамазова. В своей игре на публику он входит в раж, пока не доводит Ивана до обморока.

Сквозь этот страшный образ проступают черты эдакого гуттаперчевого чёрта, в словах и действиях которого не отличишь истину от вранья. То со всей серьезностью он выходит на исповедь перед Алёшей, то откровенность эта обращается в кощунственную болтовню, то юродствует, то открыто бравирует своими страстями, то холодеет в страхе, то утверждается в безверии. В его поведении сочетаются слёзы от «сусальной газетной истории» и жестокость по отношению к детям. И все эти настроения молниеносно сменяют друг друга, производя эффект человека на грани сумасшествия.

Булдаков-Карамазов посмеивается над глубиной своего падения. Но видно, что сама фигура Алёши с неотступной верой в глазах не даёт ему спокойствия, в его уме то и дело возникает вопрос: есть Бог или нет. Но он отмахивается от него, оставаясь верным эстетике особого карамазовского гедонизма: «В скверне своей до конца дней хочу прожить». 

Совсем другим выступает лёгкий, светлый, открытый, человечный образ Василия Игнатьевича в спектакле «Земля Эльзы». Вот где Александр Анатольевич включает всё своё мужское обаяние, в котором сила и надёжность сочетаются с добротой, нежностью, щедростью души. Его Василий Игнатьевич – романтик, будучи простым географом «в отставке», он грезит о путешествиях, живёт с нерастраченной любовью в сердце.

Сценической спутницей Александра Булдакова в этом спектакле была народная артистка РФ Наталия Королёва. Как же радостно было следить за дуэтом двух мэтров охлопковской сцены, за тем, как они слышат, чувствуют друг друга, да что там – живут – правдиво, чутко, ёмко. Вот Василий Игнатьевич хлебосольно устраивает для смущённой влюблённой чаепитие в беседке, – и столько у них неловкости, конфузливости вперемешку с волнением. Вот они оказываются на чердаке с запылёнными книгами – и будто бы вновь открывают первозданность и красоту мира через проникновенное общение, через чтение сонетов Шекспира, через неуклюжий танец, через исповедальные истории о своих судьбах. Они словно превращаются в детей, которые полны простоты, искренности, чистоты. А вот она плачет от того, что её пристыдила дочь и соседки, и тогда зритель видит, как нежен и как снисходителен персонаж Александра Булдакова к трогательным женским рыданиям, как умеет успокоить, рассмешить, вселить уверенность. От женских слёз у него есть лекарство в виде объятий и конфет, от людской молвы – спасение юмором. Удивительно наблюдать, как в каждом из влюблённых начинает светиться надежда – надежда на близкое, осязаемое счастье. 

Образ Василия Игнатьевича в исполнении Александра Булдакова воспевает любовь и свидетельствует о том, что это чувство не связанно с возрастом, положением или обстоятельствами. Оно просто приходит, чтобы расширить границы нашей души, расцветить мир вокруг и сделать невозможное возможным.