Нужна большая смелость, чтобы поставить спектакль по классическому произведению, известному в большей или меньшей степени каждому потенциальному зрителю ещё со школьной скамьи. Зритель, который любит и знает произведения Фёдора Михайловича Достоевского, в таком деле особенно придирчив и скептичен. На каком языке с ним говорить? Как внести нечто новое, сохранив при этом уважение к классике? Известно немало случаев, когда подобные попытки заканчивались неудачей, разочарованием. Поэтому, досмотрев спектакль «Преступление и наказание»  Алексея Доронина, с удивлением и искренней радостью понимаешь: получилось. Получилось найти подходящий язык для разговора  с современным зрителем.

Разговор о вечном

Язык этот, как и произведения Ф. М. Достоевского, многоплановый, сложный. Этот спектакль потребует от зрителя включения в интеллектуальную игру, содержащую различные интертекстуальные элементы. Интертекст здесь присутствует на разных уровнях: начиная от высказываний героев, связывающих между собой различные произведения Ф. М. Достоевского, и заканчивая вплетённым в повествование русским роком. Русский рок, когда только слышишь его, удивляет, отчасти даже шокирует, однако в постановке представлен такой музыкальный калейдоскоп, который (понимание приходит не сразу) очень точно отражает идеи романа, протянутые в современность. Замечательная особенность данного спектакля заключается в том, что «Преступление и наказание» в принципе становится в центре мировой истории: идеи Раскольникова жили до него и после него, они живут и сейчас.

Вглубь Достоевского

Одна из самых сложных задач при любых интерпретациях произведений Ф. М. Достоевского заключается в том, чтобы передать их полифоничность. В спектакле полифонию можно услышать и увидеть с первой сцены. Голосов очень много, и с первой же сцены концентрируешь внимание: всё нужно услышать, понять, прочувствовать. И не одним «Преступлением и наказанием» дело кончается, включаются голоса героев других произведений, слышу: «Если Бога нет, то всё дозволено». И понимаю: полифония в спектакле Алексея Доронина уводит зрителя вглубь творчества Ф. М. Достоевского, отражает главную философскую концепцию писателя. Просмотр превращается в интеллектуальную игру по Достоевскому. Поэтому такие спектакли очень интересно пересматривать в записи: далеко не все ребусы удаётся разгадать с первого раза.

На современном языке

Интересно и то, как воплощается в постановке символика цвета, свойственная произведениям Достоевского. Цвет становится подсказкой, ориентиром. В спектакле очень насыщенная палитра: от кроваво-красных снов и мыслей Раскольникова до спасительного тёпло-жёлтого цвета икон. Известно, какую роль играют цвета в романе для создания образа Петербурга; Алексей Доронин вносит в цветовой калейдоскоп, заданный Ф. М. Достоевским, новые цвета, и Петербург, несмотря на свою мрачность, становится мистическим городом снов.

В изображении мира снов Алексей Доронин следует за сюрреалистами: сон в «Преступлении и наказании» становится главным средством познания ужасающей реальности. Сон создаёт кольцевую композицию спектакля: с него начинается «преступление», он же обретает форму финального осознания содеянного. Голова забитой лошади в течение всего спектакля будет выглядывать из-за кулис, напоминая о тонкой границе между сном и реальностью. Зритель оказывается в позиции наблюдателя за снами и мыслями Раскольникова, погружаясь в поток сознания героя и отчасти беря на себя роль психоаналитика.

На визуальном уровне внимание зрителя привлекают не только цвета, но и костюмы. Они здесь разделяют героев на разные категории: кто-то из них остаётся в пространстве XIX века, а кто-то принадлежит современности. Это ещё одна загадка, которую содержит в себе спектакль и на которую, вероятно, не существует однозначного ответа. Современный свитер Раскольникова под потрепанной шинелью — это та деталь, которая запоминается надолго и делает образ главного героя актуальным, гармонирующим с русским роком. Такие броские визуальные приемы задают особый вектор восприятия произведения.

Актёрски превосходно

Упомянув все составляющие многослойной структуры постановки Алексея Доронина, нельзя, разумеется, не сказать о тех, без кого ни одна из этих составляющих не сработала бы — об актёрах. В Иркутский драматический театр им. Охлопкова всегда идёшь с осознанием того, что сейчас увидишь что-то невероятное. Даже если сюжет прост и несравним с «Преступлением и наказанием», отдача актёров будет впечатляющей, берущей за душу. Это умение чувствовать произведение, чувствовать своего героя и отдавать всего себя зрителю — ещё одна составляющая успеха «Преступления и наказания». Всё творчество Ф. М. Достоевского — это надрыв, это судорожный крик потерянной и найденной человеческой души. Сыграть этот надрыв так, чтобы он выглядел естественно и по-настоящему цеплял зрителя, очень непросто. Отдельно хотелось бы выделить игру А. В. Дружининой, чья Екатерина Ивановна, воспринимаемая мною во время прочтения романа как второстепенный персонаж, стала одной из самых запоминающихся и драматичных фигур спектакля.

Есть в спектакле и то, что смущает, оставляет вопросы, например, несколько навязчивый образ Наполеона. Очень сильный образ возникает в спектакле так часто, что его сила начинает слабеть. Образ чистого безумия впечатляет лишь тогда, когда безумие показывают зрителю по крупице, по капле. Однако есть в спектакле то, что любое смешанное впечатление сводит на нет, и это финал. Финал в постановке Алексея Доронина таков, что за него можно простить всё.

Всему венец - любовь

В тяжёлые времена особенно важно напоминать людям о человеколюбии героев Достоевского, чтобы они помнили, что человека можно любить и прощать так, как любили и прощали его Соня Мармеладова, Алёша Карамазов, князь Мышкин… Финал, который мы видим в постановке Алексея Доронина, – человеколюбивый финал, необходимый финал. «Но ведь есть и много любви в человечестве, и почти подобной Христовой любви», — слова «раннего человеколюбца» Алексея Карамазова, которые можно писать на афишах к постановке его тезки. И ты, как зритель, испытываешь огромную благодарность за эту любовь, за само напоминание о существовании её. Не остаётся в финале постановки места той неоднозначности, что есть в эпилоге романа, но сильнее становится вера в человека, даже в такого потерянного человека, как Родион Раскольников. Находясь долгое время в пространстве пугающих снов и мыслей Раскольникова, не можешь не испытывать во время финальной сцены чувства восторга, радости, очищения. Именно это чувство Аристотель назвал катарсисом.

Полина Грушко, магистрант филологического факультета Иркутского государственного университета