Пресса

Четверть века она хранит верность охлопковскому дому

За те полтора десятка лет, что она сидит в кресле заведующей литчастью Иркутского драмтеатра, она организовала столько выступлений в газетах и на телевидении - о грядущих премьерах, о юбилеях актеров, о бенефисах и гастролях, об отдельных постановках, что… кажется, пришла пора рассказать о ней самой. Иначе Раиса Дмитриевна Федцова так и останется для большинства людей, которые приходят на спектакли, такой миссис Икс, скромным закулисным работником, что не соответствует действительности.

Ведь аплодисменты и цветы достаются чаще всего актерам, время от времени перепадают режиссерам, в редких случаях - театральным художникам, композиторам, создателям костюмов. Но не все задумываются, что театр – искусство коллективное и что есть в театре профессии, без которых полноценный спектакль не родится.

Заведующий литчастью – из числа таких профессий.

Это трудяга завлит просматривает и прочитывает за сезон десятки пьес самых разных авторов – от модных, уже известных, до еще «безымянных». Просматривает в надежде: вдруг блеснет что-то талантливое и театр откроет миру нового драматурга? Как бы не пропустить появление нового Вампилова или своего, местного Шекспира, современного Островского? Как бы не проглядеть и вовремя предложить режиссеру пьесу, которая попадет в самое сердце зрителя?

Это он, завлит (впрочем, применительно к нашему случаю – это она, завлит Раиса Федцова), начинает работу на театральные фестивали задолго до наступления этих фестивалей – детально уточняются программа, концепция, списки гостей, сочиняются пресс-релизы, ведется интенсивная переписка.

Это она, завлит драмы, в дни самих фестивалей вместе с пресс-центром днюет и ночует в театре, устраивая интервью, встречи, съемки, выпуская многотиражные «боевые листки». А между фестивалями есть еще и регулярно происходящие юбилеи самого театра, открытие и закрытие сезонов с капустниками, и выпуски буклетов, проспектов, афишек, которые тоже – на ней.

Это она тормошит журналистов по всякому поводу, преследуя одну-единственную цель: чтобы о ее родном театре говорили, чтобы работы не замалчивались, а актеров и режиссеров знал и любил весь город.

Итак, невысокая темноглазая женщина элегантного возраста и вида – чего стоит только сигаретка с мундштуком под чашечку крепкого кофе. В молодости была похожа на молодую же Ахматову. Она собранна и всегда готова ответить на любой вопрос из жизни театра.
На этот раз все вопросы – о ней самой.

Этот таинственный помреж

«Большой театр», срубленный зэками

Выросла Раиса Федцова в семье, далекой от театра: мама была санитаркой, отец – простым монтером, завербовавшимся работать по контракту в охрану лагерей в республике Коми. Самые стойкие детские и подростковые впечатления Раи – колючая проволока, лай сторожевых овчарок и колонны серых людей в робах с номерами. Может быть, ее неосознанная тяга к театру родилась из стремления оторваться от этой страшной и малопонятной жизни. Тем более что в их маленьком поселке был клуб, построенный заключенными, - точная, хоть и деревянная, копия Большого театра. В этом клубе школьники иногда давали концерты. Как тут было не задуматься о настоящей сцене?
Восьмилетка, интернат под Ухтой, после десятого класса попытка поступить. Ближайший город с вузами - это Москва, но она, как оказалось, слезам не верит. Рая сдала экзамены на историко-архивный факультет – и не прошла по конкурсу.

Партийная – значит взрослая

Насчет ее партийности – особый разговор.
-В партии я как оказалась? Еще в школе была активной, веселой, заводной. А когда после десятого не поступила и устроилась работать секретарем-машинисткой в профтехучилище, меня выбрали секретарем комсомольской организации, и майор-парторг, наш куратор и большой хохмач, как-то спросил:
-Тебе восемнадцать есть?
-Есть.
-Пиши заявление в партию.
-А автобус дадите - комсомольцев на отдых вывезти?
-Какой разговор? Дам.
И я написала заявление и тут же забыла о нем. Просто не приняла это всерьез. А в результате на ближайшем же партсобрании была принята кандидатом в члены КПСС.

А вскоре вместе с двоюродной сестрой она приехала в Иркутск, где и поступила учиться в университет, на исторический. Но книжки читала только о театре…

-В университете из-за моей партийной принадлежности меня всегда воспринимали не так, как других студентов. У меня даже прозвища не было, у всех были, а у меня нет, на курсе звали по-взрослому: Раисой Дмитриевной. И на семинарах, когда желающих отвечать не было, одногруппники подшучивали: «Коммунисты, вперед!»

Опасные гастроли

-Потом, когда вы уже стали помощником режиссера в иркутской драме, как складывались отношения в театре, были ли попытки поступить на режиссерский факультет?
-Почти десять лет я была помощником режиссера. При этом работавшая тогда в театре Ая Зиновьевна Левикова убеждала меня поступать на театроведческий. К тому времени я уже и сама понимала, что режиссура – это не совсем мое.
-На взгляд человека, далекого от театра, быть помрежем – это значит служить на побегушках у режиссера. А на самом деле?
-На самом деле – это отвечать за организацию репетиций, за каждую мелочь по спектаклю, от монтажа декораций до явки каждого актера. И вообще забота помрежа – это жизнь спектакль после того, как режиссер-постановщик сказал свое завершающее слово и спектакль вошел в репертуар.
Мне очень нравилась работа на репетиции, сама атмосфера репетиций, гастрольные поездки, новые впечатления… Я охотно ходила в другие театры, в иркутские и особенно московские, питерские – насмотренность у меня была хорошая. Объездила с театром многие города – от Камчатки и Хабаровска до Москвы и городов средней полосы, Душанбе, Баку… Однажды в Костроме мы давали спектакль, и надо же было такому случиться, что поблизости прошел сокрушительный смерч и ливень. А театр в этом городе такой, что снаружи дождь – а внутри все слышно, и кажется, хлещет прямо рядом. Самое интересное – что наш спектакль назывался «Продавец дождя». Вот такой был полумистический случай.
И вообще это была какая-то счастливая пора моей жизни. Жилось и работалось весело, жизнерадостно.

Как искали чернушные пьесы

-А в завлитах вы – с 89-го?
-Да, уже пятнадцать лет – по сей день. В завлиты меня прочили многие в театре, но я как-то робела. До меня на этом месте работали и Сергей Захарян, и Вера Филиппова, Алексей Потапов… А вообще в разные годы моей жизни то там, то там надо мной возникала «угроза» работы в партийных или административных органах: то в завучи звали, то в парторги, то призрак Высшей партшколы надо мной витал… Я всю жизнь этого боялась и не хотела. И потому перспективу стать завлитом восприняла как спасение от очередного предложения партийной работы. Быть партийным функционером, номенклатурным работником – нет, это было не по мне. Я хотела остаться в своем любимом театре.
А в остальном я была коммунисткой, которая, по наивности своей, ничего дальше театра, оказывается, не понимала. Потом наступил 91-й год, августовский путч, и страх, что вернется все, от чего мы ушли в годы перестройки… И уже осознанный выход из партии…
Но если говорить о работе завлита – должна сказать, что она очень интересная и очень ответственная. Груз этот я почувствовала сразу. Завлиту нужно прочитать пьесу и понять ее применительно к своей труппе, своему зрителю. Поначалу у меня были ошибки – это сейчас я сразу могу пьесу почувствовать. Мало того, время ведь было такое, переломное. В перестроечные годы и сразу после них пошли уже «чернушные» пьесы, с критикой советской системы. Театр искал нового социального героя, рушились прежние идеалы. Классика, казалось, выдохлась, всем наскучила, нового было мало, репертуар был непонятным… Слава Богу, мы как-то быстро из этого вышли. Помню, рылась в своих шкафах, нашла водевиль «Жены наши пропали» - пьеса оказалась спасительной, удачно закрыла брешь в репертуарной афише, спектакль пошел на ура, а там и ситуация стала выравниваться. А в общем перестройка шла не только в политических кругах страны, но и в обществе, и в умах, и в театральном искусстве.

Весь ее мир - театр

-С какими режиссерами довелось сотрудничать? Особенно если говорить о главных – всегда ли удавалось с ними срабатываться?
-Скажу так: я изначально всех люблю, всех стараюсь понять и создать все условия, потому что прекрасно понимаю – нужна адаптация, и когда приходит новый человек, любой, на любую должность, будь это актер, режиссер или администратор, - ему нужно года два-три. Новому человеку влиться в коллектив всегда тяжело. Чувство твоего родного театра приходит потом, года через три, - тогда оторваться от него уже трудно.

Для Раисы Дмитриевны Федцовой отрыв от своего театра и вовсе немыслим: она-то здесь проработала много раз по три года. Правда, об этом пока и речи нет, думаю, к обоюдной пользе – и для театра хорошо иметь такого опытного работника, и для нее, на всю жизнь связавшую себя с охлопковским домом. И хотя поздними вечерами, часто уже после спектакля, она спешит домой к маме, которую перевезла к себе в Иркутск, здесь у нее – ее второй дом и вторая большая семья.

Любовь Сухаревская, «Байкальские вести»,№36, 14-20 сентября 2004 г.