 |
Пресса |  |
Жизнь артиста до и после юбилея
Трудно сказать, когда артист начинает ощущать себя артистом.
Свою самую первую роль Николай Дубаков сыграл еще школьником
в Шадринском городском драматическом театре. Он в те времена
занимался в драмкружке, и его «привлекли» во взрослый театр
на детскую роль Миши Мелехова, сына Григория Мелехова в
«Тихом Доне».
Сказать, что после этого он стал всерьез бредить сценой,
было бы не совсем правильно. Сыграл -- и забылось как-то…
Тем не менее после школы он выбрал именно театральное
училище. Приехал в Иркутск, поступил, стал учиться -- и вот
снова выход. Причем -- какой поспешный! Тогда, в 1974-м, он,
студент театрального (закончил первый и почувствовал себя
второкурсником!), устроился подработать в драмтеатр имени
Н.П.Охлопкова на время гастролей монтировщиком сцены.
Гастроли планировались в Кемерово и Оренбург. Тут-то и
пригодились его уже почти профессиональные актерские
способности: понадобилось срочно заменить заболевшего
артиста, и его ввели сразу в два спектакля: «Забыть
Герострата!» и «Лошадь Пржевальского».
А сегодня Николай Васильевич Дубаков причисляется уже к
ветеранам охлопковской сцены. Он -- заслуженный артист
России, дважды лауреат Всероссийского фестиваля театральных
капустников «Веселая коза», учрежденного в Нижнем Новгороде.
Надо сказать, в драматическом театре, где никогда не
наблюдалось дефицита актеров с хорошим чувством юмора, он,
Дубаков, вовсе не потерялся, -- напротив, нашел своим
способностям достойное применение. Ведь и у нас проходят
фестивали -- взять хотя бы тот же Вампиловский фестиваль
современной драматургии. Каждый день фестиваля заканчивается
в «актерской чайной», где проходят капустники всех театров
-- участников фестивальной программы. Он и его коллеги Яков
Воронов и Владимир Орехов так заводят публику, что порой
после их реприз иной театр со своей «капустной» программой
выглядит блекло и кисло.
Но что это мы о смешном да о смешном? Коза козой, даже если
она -- «Веселая», а тут -- 50-летний юбилей, солидная дата.
К тому же играется в день его бенефиса серьезный (серьезный?
Да ведь это комедия! Или трагикомедия?) спектакль --
«Самоубийца» по пьесе Николая Эрдмана.
Режиссер-постановщик Геннадий Гущин выбрал на главную роль
Семена Подсекальникова его, Николая Дубакова. В тот период,
когда окончательно выявляется режиссерский замысел,
отрабатывается концепция, спектакль обретает форму и смысл,
тщательно прорабатываются роли, и начался наш разговор с
артистом-юбиляром. Может быть, именно потому, что все зыбкое
в спектакле обретает формы определенности, мой собеседник и
не стал углубляться в эту тему.
-- Николай Васильевич, пятьдесят лет -- такой возраст,
когда уже многое свершилось и пережито и в то же время еще
есть перспективы, и планы, и возможности, и потенциал… Как
вам сегодня живется в драматическом театре имени Охлопкова?
Ведь были и другие театры…
-- Да, были, и много, и везде была своя жизнь… Я начинал
работать на сцене ТЮЗа -- в 1976 году был принят в труппу
Иркутского ТЮЗа, еще студентом. Режиссер Преображенский, мой
педагог по училищу, тогда работал в ТЮЗе, шли очень заметные
спектакли -- «Драма из-за лирики», «Люди, которых я видел»,
«Остановите Малахова!»… А потом у меня была армия, а потом
я уехал из Иркутска…
-- В какие края вас потянуло?
-- Где я только не был! Орел, Владивосток, Ташкент, Барнаул,
Томск, Алма-Ата… И если вести речь о том, как живется мне
сегодня в охлопковском театре, то я скажу: для артиста
главное -- работа, занятость в репертуаре. Если что-то
вспоминать, то -- только важные работы, важные роли…
-- И какие -- любимые, задевшие души, оставившие вмятины
на сердце?
-- Ой, очень многие, хотя много было и поденщины!
Иркутский-то ТЮЗ был ТЮЗом Титова, это уже что-то. А ведь
я школу ТЮЗов прошел не в одном городе, в том числе и школу
печальную -- не случайно же про поденщину вспомнил, когда
мы играли до пяти спектаклей в день. Это было в Узбекистане,
в советское время, ребятишки сидели в каком-нибудь кишлаке,
плохо знали русский язык… Все это было! И делалось даже не
для сборов, а так, для галочки… Но что-то было и
хорошее.
-- После череды городов и театров вы вернулись в Иркутск.
Это было осознанно?
-- Конечно! Человек всегда возвращается туда, где ему было
хорошо и где он был счастлив. Я не скажу, что так уж
несчастлив был в других театрах, -- нет, все складывалось
более или менее стабильно, но если честно -- поманил назад и
сам город, где я учился, и друзья. Старые друзья! Это важно:
старый друг лучше новых двух. К тому же тайга, Байкал -- от
этого никуда не денешься. Я очень близок к природе. В
Ташкенте я тоже выбирался на природу -- это и знаменитая
Бричмула, и тот же Чинган, горы и прочее, но там нужно
двое-трое суток, чтобы выбраться из мегаполиса и оказаться
на этой самой природе. Здесь это все -- твоя среда, ты этим
располагаешь.
-- Считается еще, что Байкал заряжает силой, энергией…
Не знаю, как это проверить, но не зря же об этом говорят!
-- Я тоже не знаю, как проверить: я только знаю, что мне
здесь хорошо. Я и родился в хвойном лесу, на Урале, в городе
Шадринске, где красивые боры; и когда сюда приехал и
поступил учиться, был совершенно потрясен природой, тайгой,
Байкалом… Это действительно уникальное место.
-- Я помню, что вскоре после вашего возвращения в Иркутск
у вас появился спектакль, или, точнее, музыкальная программа
«Шансон-приют», где вы выступали как исполнитель некогда
популярных песен в стиле ретро…
-- Это не моя заслуга -- это придумал Евгений Кравкль, с
которым мы работали в Алма-Ате, и мы это делали вместе,
объединившись. Там были песни нашего детства, они близки
нам. Женя написал текст, который звучал между песнями,
режиссерски все выстроил, и спектакль этот шел года три.
-- Вы своим «Шансон-приютом» предвосхитили целую волну
передач на радио и телевидении -- все эти «Песни о главном»,
«Наша гавань», «Жизнь прекрасна» и так далее возникли уже
потом, после вас.
-- Я думаю, почему это все возникло? Песни подзабылись, а мы
хотели их напомнить слушателям, вернуть. Иначе какой смысл?
Ведь мы их пели не лучше других исполнителей. Я сейчас не
скромничаю, гитарист я весьма средний, и вокалист тоже: дело
тут не в вокале, это именно напоминание. Или --
воспоминание. И если рождается в душе отклик, если человек
вспоминает, что окружало его, что звучало в детстве, он
получает определенное удовольствие, смешанное с ностальгией.
С этими песнями отошла и какая-то часть жизни, потому нам
это вдвойне дорого. И песни сами по себе, и та жизнь,
которая ушла безвозвратно.
А песни были замечательные -- мелодичные, их можно было
петь.
-- Какие еще роли вспоминаются из тех времен, когда вы
вернулись в Иркутск и вас стали активно занимать в
репертуаре?
-- Было очень много всего. Были «Плутни Скапена» Мольера,
был Шмага в «Без вины виноватых», клоун Мямлик («Веселись,
негритянка!»), Комик в спектакле «Самое главное» в
постановке Кокорина, «Капитанская дочка» -- Пугачев…
Николай Васильевич назвал далеко не все свои роли: есть в
его репертуарном листке -- только за последние годы! -- и
урядник в «Поминальной молитве», и Амедей («Месье Амедей»),
и Капитан («Трое на качелях»), и Оброшенов в «Шутниках», и
директор Ромахин («А завтра была война»), и Желтухин в
«Касатке»… Занят он и в спектакле-долгожителе «Не верь
глазам своим», и в совсем новых «смешных» спектаклях: «Он,
она, окно», «Страшный суп»…
Кстати, за роль Емельяна Пугачева в «Капитанской дочке»
Николай Дубаков получил первую премию областного Пушкинского
фестиваля -- ведь то был год 200-летия со дня рождения
Пушкина. А чуть позже -- звание «Заслуженный артист
России».
Но интересно, что ему хочется сыграть? Какую роль или хотя
бы роль какого плана?
-- Конечно, хотелось бы сыграть в пьесах Вампилова. Меня
привлекает такой персонаж, как Дергачев в «Прошлым летом в
Чулимске». Я смотрю, как работает в этой роли Юрий
Десницкий, и нахожу в его работе немало положительного. И
ловлю себя на том, что мне тоже интересна эта фигура и
хотелось бы сыграть эту роль. Так же, как хотелось бы
сыграть Золотуева в «Прощании в июне», я уж не говорю о
Сарафанове в «Старшем сыне».
Думаю, излишне будет вдаваться в подробности, почему артиста
привлекает, скажем, роль Сарафанова. Разве вы не помните
этого музыканта, немолодого человека с детски доверчивой
душой, которого неловко обманывать? Который с полуслова
«признал» в молодом самозванце «своего» старшего сына и
который свято верил, что все люди должны быть добрыми,
потому что они ведь -- братья! Эта роль -- сама по себе
метафора, поэтому…
Поэтому хочется пожелать вам, Николай Васильевич, не просто
примерить эту роль на себя, но и сыграть ее -- уверена, она
вам удастся! Как удадутся еще не одна и не две -- многие и
многие работы на сцене. Пусть только здоровье и актерский
кураж остаются с вами! С юбилеем!
Любовь Сухаревская, «Байкальские вести»
Ссылка на статью
|
